Истоки философии

Жанровое своеобразие произведений Мишеля Турнье определяется как особенностями его личной биографии, так и сложностью литературных процессов конца ХХ века, который характеризуется возникновением новых школ и направлений в искусстве, сочетанием и столкновением различных течений.

На формирование интересов, вкусов и взглядов будущего писателя в первую очередь оказали влияние семейные традиции, благодаря которым он с ранних лет приобщился к немецкой культуре, музыке и католической религии. Прочитанные в детстве книги стали для него не только первым шагом в мир творческого воображения, но и основой его личной мифологии, впоследствии отразившейся в его произведениях. Годы учёбы в интернатах, война, общение с незаурядными педагогами обогатили его жизненный опыт, сказались на складе ума и характера. Католицизм подготовил Турнье к восприятию философии, поэтому ему легче было понять идеи современных мыслителей.

Жизненные обстоятельства не позволили Турнье стать философом, зато переводы художественной литературы и работа на радио подготовили его к будущей писательской деятельности. Сознавая себя "чужаком" в творческой области, Турнье внимательно изучил опыт, накопленный предшествующими поколениями писателей и его современниками. Он не искал нововведений в языке, а использовал его в том виде, в каком он достался ему в наследство от классиков французской литературы. Так же, как Ж.-П. Сартр, он хотел бы облечь свои идеи в романическую форму, создать философское произведение на основе сложившихся в литературе традиций. Прежде всего это касается традиций философского романа, заложенных писателями эпохи просвещения (Вольтер, Дидро, Руссо) и продолженных романистами-интеллектуалами ХХ века (Камю, Сартр). Однако если в XVIII – XIX веках идеи мыслителей были слиты с образом, то сегодня философичность определяет не только содержание, но и форму произведения, его структуру.

Религиозное воспитание пробудило философское призвание автора, дало ему богатый мифологический материал для творчества. Теология заложила основы тех конкретных умозрительных построений, неразрывно связанных с миром ярких и сильных образов, которые он нашёл позднее в метафизике. Вместе с тем Мишель Турнье прекрасно видел, что существует другая сторона клерикальной организации: отвратительная, лицемерная, злобная, которая проповедует уважение к социальной иерархии, к деньгам, к сильным мира сего и ненависть к эротизму.

Турнье должен был решить для себя несколько вопросов. Как, сохранив лучшие традиции французской литературы, соединить метафизику с романом, документальность с вымыслом, окружающую действительность с миром воображения? Как создать произведение, которое отвечало бы требованиям читателя и передавало бы ему то неповторимое, сокровенное, о чём хотел поведать писатель? Решить эти сложные задачи ему помог К. Леви-Стросс и его учение о мифе. Обращаясь к мифу, Турнье использует реальности, заимствованные в повседневной жизни, чтобы поведать о другом, невидимом типе реальности. Миф, по мнению Турнье, должен быть завуалированным уроком философии и служить эвристическим целям.

Французская критика относит творчество Турнье к течению "роман – легенда" (roman-legende). Мишель Турнье сознательно ввёл в художественную практику богатый опыт философской мысли. Герои его романов – это не саморазвивающиеся характеры, они выступают как выразители идей автора. Сюжет и само разрешение конфликта подчинены движению философской концепции, целью произведения становится анализ метафизических проблем бытия. Как и великие писатели XIX века, Турнье стремится к точным и подробным описаниям, но в его произведениях яркие реалистические картины чередуются с философскими размышлениями, описание событий от первого лица – с объективным повествованием от третьего лица. Тяготение к условности, параболичность мышления, экспериментальность обстоятельств, логизированные характеры сближают романы Турнье с философскими притчами, в которых мысль писателя, казалось бы, отходит от описываемых им событий, но затем возвращается к ним как бы с другой стороны, по параболе. Благодаря этому создаётся перспектива, увеличивающая глубину художественного полотна, реальность приобретает несколько пластов.

Притчевый характер произведений позволил Турнье внести максимум фантастического, чудесного в реалистические тексты или даже выдать фантастическое за реальное. Под влиянием целого набора предупреждений, предвещающих знаков, напоминаний, пластичного ритма фразы читатель мало-помалу поддается очарованию текста и уже воспринимает как естественное то фантастическое или мистическое содержание, которое предлагает ему писатель.

Однако Турнье направляет читателя лишь до определённой точки, где он отстраняется и оставляет его наедине с персонажами. Стараясь избежать выражения своей авторской оценки, писатель обращается не столько к чувствам, сколько к мыслям читателя, стремится добиться не сопереживания, а соразмышления, которое позволило бы читателю принять участие в творчестве и стать соавтором произведения. С этой целью Турнье насыщает до предела свой текст явными и скрытыми цитатами, реминисценциями и аллюзиями, использует известные сюжеты, но при этом не просто повторяет их, а освещает изнутри, раскрывает их многомерный смысл. Для этого пригоден не любой сюжет, а тот, который может быть переведён из бытового плана в бытийный, из конкретно-исторического – в мифологический.

Мифологизация сюжета позволила Мишелю Турнье создать особый вид романа-парафразы и романа-пародии. Причём пародийность у Турнье — это не подражание, которое утрирует характерные особенности и снижает оригинал, а выражает квинтэссенцию. В данном случае не может быть и речи о плагиате, ибо миф и образ-архетип реализуют свою сущность именно через функционирование во многих произведениях, и ни у кого из художников нет абсолютного права на авторство. Турнье расширяет понятие мифологического архетипа, считая, что он не только отражает "бессознательное коллективное", но и активно влияет на формирование мировоззрения его современников.

Причину успеха Турнье, во всяком случае, одну из причин, следует искать в его "непохожести", в том, что его трудно причислить к какой-нибудь школе или сопоставить с кем-нибудь из его соотечественников-современников. Неиссякающее желание Турнье сказать о старом по-новому, его способность представлять самое привычное в неожиданном ракурсе (едва ли не превращающаяся в самоцель) привлекают к нему внимание читателя, который ищет в произведении побуждения к раздумьям.

Жак Бреннер задаёт вопрос: "Хочет ли Мишель Турнье, чтобы его считали романистом?" и сам на него отвечает: "Нет. Он скорее сказочник и создатель притч. Его мало заботит реализм, он обращается к легендам и мифам, открывая их новые, непредсказуемые прочтения".

Турнье видит функцию писателя в том, чтобы обновить, оживить древние мифы, не дать им превратиться в застывшие аллегории. Известные темы и сюжеты для писателя - это своего рода отправная точка, импульс, основа, на которой он творит свой особый мир.

Постоянная оглядка писателя на существующее в культуре до него, сопровождаемая, однако, желанием всё это переосмыслить или переиначить, позволяет говорить о существенном элементе в методе Турнье – элементе пародии. Сам он придаёт большое значение пародийному началу в своём творчестве, утверждая, что оно помогает ему проникнуть в самую суть вещей.

По мнению Лизбет Кортальс Альтес, в произведениях Турнье провозглашается особо сильное напряжение между этикой и эстетикой. Его "литературная алхимия", которая пытается создать золото из грязи, несёт следы страдания. Поэтому, будучи далёк от мрачного и угрюмого безразличия, от современного "минимализма", Турнье высказывается за изобилие барокко, которое не исключает даже осознания небытия.

Леви-Стросс оказал влияние не только на философские воззрения Мишеля Турнье, но и на всё творчество будущего писателя. Миф всегда был дидактическим средством для философов, которые пользовались реальностями, заимствованными в повседневной жизни, чтобы поведать о другой реальности – невидимой. Содержание произведений Турнье напоминает "матрёшки", каждая из которых, как монада в философской концепции Лейбница, заключает в себе другую. Отсюда многомерность сюжета, развитие его по спирали, репризы, отголоски, инверсии тем и образов.

Так же как в мифе или фуге, чтение романов Турнье предполагает их восприятие диахронически и синхронически. Любой персонаж или сюжетная коллизия являет собой иносказание, символ. В его романах ставятся глубокие общечеловеческие проблемы, делающие Мишеля Турнье не только выдающимся философом, но и новым гуманистом.

Арлетт Буломье отмечает, что для обольщения читателя Турнье играет с его памятью, используя "квазиколдовскую" репризу.

Л. Токарев полагает, что присущий Турнье натурализм оказывается опорой мифологизма. Строя художественный космос своих произведений по законам символической мифологизации, Турнье сталкивается с почти непреодолимой трудностью. Роман не может существовать без плоти живой жизни, не рискуя превратиться в структуралистски-мифологический ребус для читателя. Поэтому Турнье пытается преодолеть отвлечённость интеллектуальной схемы изобилием натуралистических подробностей.

"В каждом моём романе, — говорит он, — есть грязный уровень". Надо, по словам писателя, нагрузить миф, "как балластом, чудесной грязью реальности и заставить его спуститься на землю" с высот метафизики.

Многие зарубежные литературоведы исследовали творчество Мишеля Турнье. Среди них наибольший интерес представляют работы Арлетт Буломье, Колин Дэвис, Корнелии Клеттке, Кирсти Фергюссон и Майкла Уортона. Основываясь на учение о мифе Клода Леви-Стросса, Корнелия Клеттке анализирует в своей работе "Музыка в эстетике Турнье" мифологическую структуру "Лесного царя", используя структурные элементы фуги.

По мнению Кирсти Фергюссон, истинное значение произведений Турнье — в "бесконечной двусмысленности".

Объектом исследования Мариски Купман-Турлингс является образ двойника у Турнье. Автор полагает, что персонажи Турнье одиноки в поисках своего двойника, с помощью которого они пытаются победить смерть.

Эмма Уилсон, как и Майкл Уортон, анализирует произведения Турнье с позиций психоанализа Фрейда. В работе "Об извращении и сублимации в произведениях Турнье" Майкл Уортон приходит к выводу, что извращение для героев Турнье — это лишь попытка установить такую концепцию сексуальности, которая не была бы основана только на биологии.

Турнье – прежде всего и по преимуществу – писатель-философ, берущийся за перо ради демонстрации определённой идеи. Именно этому подчинён и творимый им художественный мир.

Колин Дэвис утверждает, что творчество Турнье позволяет ощутить то, что представляет собой и возможность чтения, и этическое открытие одновременно.

В своих произведениях Мишель Турнье рассматривает извечные и насущные проблемы человека и человечества под разными углами зрения, с позиций науки и религии, политики и нравственности, умело сочетая документальность и вымысел, мифы и реальность, традиционность формы и новизну содержания. Все эти особенности творчества писателя определяют его художественный метод, авторскую позицию и то особое место, которое он занимает во французской литературе.